Почти на наших глазах с мужской сорочкой произошло удивительное превращение, которое для меня забавно рифмуется с судьбой одного японского слова.

Несколько лет назад я занималась айкидо, и до сих пор сохранила нежность к упрощённому самурайскому костюму, который был нашей униформой. Он состоит из двух частей: кимоно и брюк-хакама. Кимоно — это по сути костюм из плотного хлопка: белые брюки и куртка, причем куртка сделана из материала, напоминающего сложенное вдвое вафельное полотенце, только мягче и прочнее (и гигроскопичнее: несмотря на толщину, а может, и благодаря ей, кимоно прекрасно впитывает влагу и проветривается — такой древний dri-fit). А ещё вафельный хлопок великолепно держит форму и ложится величественными монументальными складками. Плотный простроченный ворот куртки кимоно —  до сих пор одно из моих самых сильных тактильных впечатлений; такого кайфа от предмета одежды я не испытывала ни до, ни после.

Штаны-хакама (надеваются поверх белых штанов от кимоно, хотя, я слышала, на кэндо с этим не заморачиваются) — это такие японские юбка-брюки унисекс, для айкидо обычно черные или синие. Хакама тоже красиво драпируется и вообще хорошо ведёт себя в движении, но главная её фишка с точки зрения человека внутри — это умеренно жесткая спинка. Проложенная снаружи хлопком и ещё слоем чего-то мягкого, внутри она таит что-то вроде плотного картона, и ненавязчиво, но уверенно фиксирует спину в правильном и при этом удобном положении. Ощущать спиной эту часть хакамы — приятно, и к тому же полезно для осанки.

aikido-bg
(фото)

Если вы обратите внимание на употребление слов «кимоно» и «хакама» в предыдущих абзацах, то без труда заметите, что сравнительно менее известная «хакама» в русском языке грамматически ведёт себя в большинстве случаев как русское слово 2-го  склонения (или 1-го, как учили в школе: существительные мужского и женского рода на -а и -я). Любой носитель русского языка, употребляющий слово «хакама» по назначению, конечно же, в курсе, что оно японское — но это ему совершенно не мешает употреблять его как русское. «Хакама» спокойно склоняется, как будто так и надо: сложить хакаму, надеть хакаму, с хакамой в рюкзаке. С куда более известным «кимоно» (лежащим, к слову, в том же рюкзаке) этот номер не проходит: то ли работает устойчивая репутация кимоно как экзотического явления, то ли аналогия со всякими «пальто» и «метро» — но блок стоит крепко: даже человек, напрочь лишенный каких-либо грамматических нормативных устоев, вряд ли будет склонять «кимоно», это просто неудобно.

А вот хакаму — запросто. Судьба этого слова и напомнила мне то, что произошло с сорочкой в последние несколько десятилетий.

13442402_1768746753357214_6929611654128618460_n

Предмет одежды, который традиционно воспринимался — и отчасти продолжает восприниматься — как мужской, стал существовать в женском гардеробе в нескольких независимых вариантах. Во-первых,  женщины продолжают  носить мужские сорочки именно как мужские со времен Коко Шанель, потому что это секс. Унисекс, ну и вообще. Во-вторых, от союза с блузкой появилась гибридная форма: приталенная женская сорочка, офисный вариант для хороших девочек и их мам. Ну и в-третьих — сорочка породила платье-сорочку, в котором не осталось уже решительно ничего мужского, а иногда и сорочечное оказывается основательно вымытым, и о том, откуда что взялось, напоминают одна-две детали, или конструкция перестроена так, что это уже совершенно другая вещь.

13416777_1768746826690540_8313675195936549685_o

13445425_1768746613357228_6303539546832351543_n

Сорочка оказалась освоена женским гардеробом совершенно, без остатка, совсем как слово «хакама» русской грамматикой. Сорочку со всеми её конструктивными особенностями активно носят, комбинируют, переделывают, хотя предмет не самый простой, в том числе и в использовании. Чтобы в наш век футболок носить что-то, требующее глажения? Для этого должны быть серьёзные основания, и они есть.

Сорочка — собирает. И внешне — облик, и внутренне — фокус. Я давно думаю об этом, почти столько же, сколько пытаюсь приручить сорочку, сделать её частью собственного гардероба. Последнее мне удалось совсем недавно: я как будто вдруг что-то поняла про этот предмет, это было как озарение.

Сорочка имеет собственную проработанную форму с большим количеством подробностей; она уточняет, заостряет, кристаллизует. Выраженная форма, визуальная внятность — это, чего многие люди интуитивно ищут, когда хотят усовершенствовать свой стиль. Форма вещи, кроме визуального впечатления, создаёт ещё и чувственное, телесное; в сорочке хочется держаться чуть более прямо, футболка так не сделает.

Андрей Аболенкин и Елена Супрун — марка Venus Diablo — выпустили много новых моделей сорочек и сделали с ними интересную съёмку (полностью альбом можно посмотреть здесь).  Знакомые модели появились в новых цветах (мне очень нравится весёлая панк-версия сорочки «Матине») или по-другому стилизованы («Скуп» здорово выглядит со второй сорочкой, повязанной на бедрах). Есть и совсем новые.

13407132_1768746783357211_7016235877339913923_n

13413570_1768746853357204_6956490706940603576_n

13422294_1768746773357212_3430542867222058895_o

13432196_1768746620023894_7925230462347535324_n

13433137_1768746700023886_348733566271568845_o

13442565_1768746703357219_1862628020723935170_o

Фотограф Valer Stremin, стиль Diana Vakhrusheva, мейкап Natalis Semenchenko, прически Маргарита Колодезная, модель Ekaterina Burashnikova (Distinctive Model Agency). Сумки и юбка Sultanna Frantsuzova. Съемка проходила в Che Hotel.

13458753_1768746630023893_1125080494646154148_o

Реклама