Любая мода отражает вкусы и реалии своего времени и своей страны, а высокая мода делает это максимально выразительно, ведь она не скована никакими скучными материями вроде себестоимости или «куда это носить».

Если говорить о бизнес-стороне высокой моды, одна из её ролей – вдохновлять в самом глянцевом смысле этого слова, то есть создавать гламурную магию вокруг одноименных косметики, парфюмерии и аксессуаров, покупая которые, потребитель приближается к вожделенному сверкающему миру.

К этой привычной модели в последние годы добавляется кое-то ещё.

Аналитики отмечают рост модного бизнеса, связанного с частными клиентами, и это на фоне критики консьюмеризма и разговоров о сознательном потреблении. Противоречия нет: чем дальше, тем индивидуальнее, и тем больше форматов индивидуального, от кутюра до недорогих локальных марок, знающих клиента в лицо.

Мода разделяется по направлениям, каждое из которых дальше развивается само по себе; это отражает аналогичные изменения в обществе с его имущественным расслоением, идейным противостоянием, постправдой и прочим. Можно смотреть на подиум, как в стеклянный шар, и видеть там, что происходит в головах у людей, что меняется прямо сейчас, в наступающем сезоне весна-лето 2017.

Одновременно с кутюром в прессе мелькали мужские коллекции, и начну я с одной из них, уж очень она примечательна как явление.

Не мода, а театр

Если в двух словах описать то, что происходит вокруг Vetements, я бы выбрала «хайп» и «недоумение».

Легко понять, откуда взялось и то, и другое. Демна Гвасалия не придумывает принципиально новую одежду – он меняет пропорции и способы ношения старой. Он выволакивает на подиум людей, ранее даже не проходивших мимо тех площадок, где моду показывают – ну просто обычно они живут совсем в другой части города.

Гвасалия сделал модой то, что ею никогда не было. Можно в этом увидеть издевательство, а можно и завтрашний день, смотря как настроен наблюдатель.

Несколько лет назад подобное произошло с театром, вызвав и те же восторги, и то же возмущение. Документальные спектакли, вербатим, новая драма с её сексом и матом на сцене для кого-то стали осквернением храма Мельпомены, а для кого-то – новым театральным языком.

Если сменить оптику, восприятие коллекций Vetements невероятно меняется. Попробуйте сами. Представьте, что это не коллекция (это и не коллекция в обычном смысле этого слова: здесь нет ни цветового, ни силуэтного единства), а костюмы для спектакля. Сразу всё становится на место и даже вписывается в определенную театральную традицию: Брехт, театр улиц, «Трёхгрошовая опера», действие которой происходит прямо сейчас.

ac83103ddc84345bb9c282c54aacd5fb-588790070feca
Vetements Autumn 2017

Драма выходит на улицу, а оттуда на подиум.

Не ремесленные традиции, а их распад

Вернёмся к кутюру. Складывается впечатление, что Джон Гальяно не очень жалует работу ремесленников, раз назвал коллекцию из лоскутков, обрезков и торчащих ниток – Artisanal. Ремесленники и мастера такой неряшливости бы не допустили: обычно профессиональная гордость этих людей – в тщательном подходе к качеству, в ровненьких стежках, в тонкости работы. Можно рассматривать это название как полемичное, а саму коллекцию – как переосмысление и вызов, как деконструкцию отжившего.

Это если отнестись к коллекции Maison Margiela максимально по-доброму, как Тим Блэнкс, который назвал коллекцию Джона Гальяно timeless, «вне времени»; звучит или очень комплиментарно, или уж очень издевательски.

(Тим Блэнкс, хитрый лис, не зря в глянце столько лет. Он нашел идеальную формулу говорить, как есть, никого не обижая. Вот вроде бы и похвалил, назвав дизайн Гальяно «обнажающим суть вещей» — а если подумать, это «нового ничего нет»; написал, что коллекция timeless — а читай «вообще с трендами не бьётся, не из сегодняшнего дня, ни в борщ, ни в Красную армию».
Никому не пожелаю таких похвал, на самом деле. Расчет на то, что всё, кому надо, примут рецензию за хвалебную; sapienti sat, но много вы встречали среди читателей глянца sapienti?)

В этих разрезанных и разобранных вещах чувствуется усталость. Деконструкция как приём почти исчерпала себя; вещи уже были разрезаны и по-новому сшиты слишком много раз. Уже неинтересно. И деконструкция вещи здесь превращается в деконструкцию авторской идеи, авторского взгляда, в распад, неумение, бессилие, в непреднамеренно жуткий перформанс. Нечаянный драматизм этой коллекции в том, что художник и рад бы различать организованный хаос и бессмыслицу, но что-то в его мире дало сбой, и художник сам стал действующим лицом, объектом, краской.

В коллекции Maison Margiela разрушается не только материя; блекнут критерии собственно мастерства. Намеренная небрежность приводит к тому, что размывается грань между умением и штамповкой, между тщательностью и тяп-ляп – и здесь это носит трагический оттенок. Ремесло – это ведь не просто аккуратные стежки; это особое отношение к предмету труда, предполагающее, что предмет будет жить, желательно в гармонии с владельцем.

untitled
Maison Margiela Spring 2017 Haute Couture

Даже если взять пальто, которым так все восхищались, с лицом, выложенным черным тюлем по белому фону (коллаборация Maison Margiela с художником Бенджамином Шайном – он специализируется на инсталляциях из тюля). Эта работа получилась эффектной и украсила все превью, но остаётся вопрос: благодаря собственно изображению или благодаря материалу и технике? Дело в том, что само по себе изображение похоже на «вообще лицо», всё равно какой красивой девушки, на футболке, купленной в переходе метро, или на портрет, сделанный за 20 минут умельцем с Арбата – этот портрет такой же отвлеченный, не имеющий никакого отпечатка индивидуальности или хотя бы примечательных недостатков.

Деконструкция уже освоена так, что вполне может считаться традиционным приёмом. Но Victor&Rolf демонстрируют, что в этой области до сих пор оставалось невостребованным или использовалось нечасто. Например, можно соединить твид и органзу, обозначив шов блестящим галуном. Долой материаловедение! С одной стороны, в этом чувствуется некоторая усталость от ремесла: от работы с одними и теми же приёмами, с теми же материалами, в том же контексте «вечернего выхода», с одним и тем же опостылевшим человеческим телом – а ведь пора бы ему уже быть каким-то другим, более современным, что ли.

С другой стороны, в этих расшитых золотом обломках есть особая выразительность: декор распадается, трескается, как бензиновая или масляная плёнка на поверхности воды. Это деконструкция, вдохновленная физикой, а физика плохого не посоветует.

Не продолжение, а повторение

Наследие Дома – одна из определяющих вещей для высокой моды, и как с обычным наследством, поступить с ним можно очень по-разному. Обычно стремятся к сохранению так называемого ДНК Дома: в силуэтах, знаковых деталях, важных для основателя Дома образах.

«По-разному» заключается здесь в том, как это сохранение ДНК понимать.

Например, Карл Лагерфельд вводит новый для Chanel силуэт «женщина-ложка», по мотивам скульптуры Альберто Джакометти. Критики сразу же противопоставили эту новацию традиционному для Шанель мальчишескому силуэту. На самом деле, перед нами микс нового и консервативного.  «Женщина-ложка» очень напоминает пауэрдресс из 80-х, только преувеличены не плечи, а бедра. Но почему, и почему именно сейчас?

Происходит своего рода диссоциация, расподобление; высокая мода, чтобы оставаться высокой, может, например, отторгать массовые нужды и чаяния. В то время, когда массовая одежда для жизни становится с одной стороны, всё более удобной и технологичной, с другой – всё более унифицированной и скромной, когда она подстраивается под человека – Лагерфельд делает жесткий хитиновый панцирь с утрированными бедрами, большое окостенелое «женщина должна».

5f9909a75dc68f1b1156189a0c58a400-58873d093fa0d
Chanel Spring 2017 Haute Couture

Во всем остальном, кроме силуэта, Лагерфельд абсолютно верен себе: твид, костюмы, камелия, старомодно понимаемая элегантность.

Сохранять традиции Дома можно и по-другому. Бертран Гийон в своих коллекциях для Sciaparelli неизменно занимается выкапыванием стюардессы, как в анекдоте, буквально повторяя детали и отдельные модели основательницы Дома: всем знакомы профили-ваза, платье-лобстер, цветные графичные руки-аппликация, цвет шокинг. Узнаваемое хорошо воспринимается, а следовательно, и продаётся; но это скучно. Буйный гений Эльзы Скиапарелли заслуживает более смелого наследника.

Schiaparelli Spring 2017 Haute Couture
Schiaparelli Spring 2017 Haute Couture

Способ консервирования традиций номер три – это делать ожидаемое, строчить платья принцесс, с которыми в первую очередь ассоциируется кутюр. Эли Сааб, Джамбаттиста Валли, Алексис Мабий делают конфетно-букетную красоту из года в год. Принцессы могут быть как восточными – как у Эли Сааба, так и европейскими – как у Джамбаттиста Валли. Сближает их стремление к красоте, понимаемой как общая привлекательность, манкость цветов и силуэтов, и полное отсутствие самоиронии.

Наконец, среди охранителей и консерваторов я с некоторым удивлением обнаружила Жана-Поля Готье. Его кутюрная ода 80-м романтизирует моду этого славного десятилетия, и что удивительно – это очень похоже на то, что было в то время в СССР. Сочетание черного и любых ярких цветов, платья с подсолнухами и маками, которые выглядят как взятые из коллекций Славы Зайцева:

0ce54f61446ab819ed5950a58de012f5-5888d64275c07
Jean Paul Gaultier Spring 2017 Haute Couture

Если повезёт, ещё дождемся от Готье 45-минутных показов, из которых 15 минут – это поклоны и сбор букетов.

 

Не роза, а лилия

Удивительно, но в наше время цинизма и постмодернизма возможен и существует самый что ни на есть серьёзный кутюр, созданный для настоящего момента и для настоящих живых людей, и даже способный обходиться без спасительной прививки иронии. Это, например, коллекции Valentino и Dior.

Пьерпаоло Пиччоли теперь творит отдельно от Марии-Грации Кюри, и сейчас их очень интересно сравнивать. Пиччоли (Valentino) строже и лаконичнее, Кьюри (Dior) использует смелые детали и в принципе больше их любит. Но общее у них, безусловно, есть, и это новые слова модного языка: целомудрие и смелость, слитые в одно качество; свежесть и неформальность, вписанные в консервативный лук для красной дорожки.

97643f6532f9b2a46ecdd81e8b44e163-58862dac82301
Christian Dior Spring 2017 Haute Couture
e61d0de0f746ba88331cbd2422b609ef-58862daa8ec76
Christian Dior Spring 2017 Haute Couture
9ebd39ce7a7c6a3bbdcf84964f1103a3-58862dede2fcd
Christian Dior Spring 2017 Haute Couture

Новый визуальный код современного вечернего платья таков: сдержанно-женственный силуэт-колонна, строгое и скромное оформление лифа, смелость – в любых деталях и в любом их отсутствии.

0c847412522ff5f366564d9c7af5d755-588a112aa70da
Valentino Spring 2017 Haute Couture
3b747daeef64acfdc3311e9cc99b8937-588a112a0f350
Valentino Spring 2017 Haute Couture
5ab38059bbc0938cf4a9063a3a60ac53-588a1129c0445
Valentino Spring 2017 Haute Couture
5d4f9ca2665bfef49f0ad6745451a2a2-588a112ad6966
Valentino Spring 2017 Haute Couture
7a4c652a6be0bcfeebc3231c58b91bbf-588a11287475a
Valentino Spring 2017 Haute Couture
6313dfc06202e62ae5132afad6a13d43-588a112aa0abe
Valentino Spring 2017 Haute Couture
a1a83996b65533ff7fc5747b36f65637-588a112aa3c6f
Valentino Spring 2017 Haute Couture

Новая женщина-цветок нежна, как прежде, и сильна, как никогда.

Фото отсюда, кроме фото обложки.

Реклама